гостевого флигеля и увидела

надеялась прорваться к Леониду, вымолить прощение за дочь и замолвить словечко. Её логика была прост

е порога – она унизила её, заставив простоять несколько часов под палящим с

она, пытаясь ухватиться за руку дочери, – но я не могла иначе! Я переживаю за тебя! Ты столько лет любила

а вида. Любовь? Шанс? Нет, дело было не в заботе о её чувствах. Всё, как всегда,

взяла мать под руку и помогла ей подняться: «Пойдём, – твёрдо, без кол

она, скрестив руки на груди. – А представление только начиналось. Мой отец – мягкосердечный простак, легко ведётся на слёзы. По

каменным, лишь глаза

о Елизавета постоянно, при каждом удобном случае, искала поводы для колкостей, изображая её алчной выск

аппетит мучительницы, принося но

она не намере

ла безрадостная, холодная улыбка: «Скажи, чем я тебе так насолила? Почему ты, моя "милая" сводная сестра, вечно пытаешься опорочить меня

у: «О чём ты несешь? – фыркнула она, но в её голосе прозвучала фальш

ию: «Задела за живое? Интересно... Может, в глубине души ты

Да ты совсем спятила! – взвизгнула она, теряя остатки самообладания. – Кто т

эта усмешка была страшнее крика: «Е

доказывать отсутствие нездоровых амбиций по отношению к

ем, бросить тень. Ей и в голову не приходило, что тихая, покорная Катя

ёчины. Но Екатерина, не моргнув глазом, перехватила её

– взвизгнула Елизавета о

ы, нарастающую слабость и чувство предательства. Ни одна женщина не забудет подобного падения. Но как н

ал ядовитым и громким: «Дима даже не догадывается, что ты провела ночь с тем стар

за годы боли и ярости, Екатерина отвесила Елизавете звонку

ющей щеке, и с визгом расплакалась –

дваряемые тяжёлыми, размеренн

рецким. Его появление, сдержанное и ледяное, мгнов

ыл устремлён в пространство перед собой, полный вызова. Она о

еатрального страдания. – Смотри, что она со мной сделала! О

сестры на лицо Екатерины. Его глаза были тёмными, бездонными. «Как

е холодно и чётко: «Думаешь, это я перешла черту? А её поступок как назвать? Хочешь

в её глазах мелькнул неп

. «Что именно она сделала?» – его голос

она...» – попыталась вклинитьс

я. Всё было рассчитано. Меня использовали как разменную монету, как пешку в их грязной игре. Так скажи мне, Дима, – её голос дрогнул от горечи, но не сломался, – если тво