«Посмотри на себя хорошенько. Ты всего лишь бесполезная, никому не нужная немая. Жалкий мусор. Ты мне даже ботинки чистить не годишься! Твоя мачеха продала тебя мне за хорошую цену. Твой отец от тебя отказался. Так что просто лежи, раздвигай ноги и бери то, что я тебе даю».
Алиса не колебалась.
Она нанесла жестокий, сокрушительный удар прямо ему в пах.
Старик издал пронзительный визг, рухнул на пол и, корчась от боли, схватился за причинное место, не в силах подняться.
Не удостоив его и взглядом, Алиса выскочила из комнаты.
Поношенные армейские ботинки беззвучно ступали по плюшевому ковру VIP-коридора клуба «Обсидиан».
В этом и была проблема дорогих заведений – они созданы, чтобы поглощать шум, хранить секреты и заглатывать людей целиком.
С горящими лёгкими Алиса не смела оглянуться.
Телохранители этого отвратительного старика и люди её мачехи скоро будут здесь.
Завернув за угол, она сильно ударилась плечом о стену.
Боль пронзила руку, острая и отрезвляющая.
Дверь была единственным спасением.
Любая дверь.
Горло сдавило.
Селективный мутизм.
Таков был клинический термин.
Ощущалось это скорее как утопление на суше.
Любой крик о помощи просто умер бы в горле.
Её обезумевшие глаза заметались по тусклому коридору.
Вот.
В самом конце коридора виднелась тяжёлая чёрная дверь с золотой отделкой, слегка приоткрытая.
Это был проблеск надежды в туннеле отчаяния.
Она навалилась на дверь всем телом и ввалилась в комнату.
Воздух внутри был прохладнее.
Пахло дорогой кожей, выдержанным виски и чем-то резким и мужским.
Она тут же обернулась, её пальцы замешкались с замком.
Щёлк.
Звук был громче выстрела.
Она прижалась спиной к дереву, её грудь тяжело вздымалась, глаза были крепко зажмурены.
Снаружи послышались тяжёлые шаги.
«Проверь лестницу, – проворчал низкий голос. – Далеко уйти она не могла».
Шаги затихли.
Алиса выдохнула, сама не осознавая, что задерживала дыхание.
Затем она услышала холодный смех из комнаты – она была не одна.
Она резко открыла глаза.
В тени за ней наблюдал мужчина.
Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и небрежно перекинул руку через спинку.
Он был пугающе неподвижен.
У неё кровь застыла в жилах.
Она узнала его – она много раз видела его в финансовых отчётах.
Александр Морозов. Наследник медиаимперии Морозовых.
В её сознании вспыхнуло лицо отца.
Она вспомнила, что видела не страх, когда отец говорил об этом человеке, а тошнотворное, фанатичное отчаяние в желании взобраться по социальной лестнице.
Она отчётливо помнила, как её отец вёл себя, словно заискивающая, виляющая хвостом собака, отчаянно пытаясь выслужиться перед человеком, сидевшим перед ней.
Чтобы получить хоть малейшую связь с Александром, её отец с радостью бы выложил всё, что у него было, на серебряном блюде, умоляя лишь о нескольких крошках со стола Александра.
И это было идеально.
Её загнали в угол, без гроша в кармане, за ней охотились.
Хуже, чем лысый ублюдок позади, уже быть не могло.
Если уж рисковать, то ставить на Александра.
Алиса оттолкнулась от двери.
Ноги у неё дрожали, но она заставила их двигаться.
Она полезла в карман, достала скомканную салфетку и чёрный карандаш для глаз.
Александр наблюдал, как она приближается, его палец ритмично постукивал по хрустальному бокалу.
Он предположил, что она была очередным «подарком» от его деда.
Она остановилась перед ним.
Затем внезапным, яростным движением, удивившим даже его, она упёрлась обеими руками ему в плечи и толкнула его на бархатный диван.
Она нависла над ним, заперев его в ловушку, её дикие, обведённые чёрным глаза впились в его.
Александр поднял бровь, его тело напряглось под её руками, в нём зародилось опасное спокойствие.
Она сняла колпачок с карандаша зубами, быстро нацарапала что-то, кончик карандаша порвал бумагу.
Затем она швырнула салфетку ему на грудь.
Александр посмотрел вниз.
Почерк был неровным, торопливым.
ЖЕНИСЬ НА МНЕ. СЕЙЧАС. 1 МИЛЛИОН РУБЛЕЙ ТЕБЕ.
На его лице промелькнуло искреннее удивление.
«Предложение на салфетке, – произнёс он, его голос был глубоким, ровным, словно гравий, завёрнутый в бархат, с оттенком тёмной иронии. – Такое впервые. Креативно».
Он поднял на неё взгляд, его выражение снова стало холодным: «Но я не заинтересован в благотворительности. Убирайся».
Он потянулся к телефону, чтобы вызвать охрану.
Алиса бросилась вперёд и схватила его за запястье.
Её рука была маленькой, пальцы – ледяными.
Александр замер.
Он посмотрел на её руку на своём запястье, затем на её лицо.
Её глаза были полны ужаса.
Не поддельный ужас плохой актрисы, а первобытный страх загнанного в ловушку зверя.
За дверью снова послышались тяжёлые шаги.
«Вы проверили VIP-номера?»
Хватка Алисы усилилась.
Её ногти впились в его кожу.
Она отчаяно замотала головой.
«Пожалуйста».
Слово не было произнесено, но оно кричало с её лица.
Александр посмотрел на неё, его глубокие глаза были непроницаемы.
Он опустил телефон.
Он вывернул запястье, освобождаясь от её хватки, а затем поймал её руку в свою.
Он притянул её ближе.
Она споткнулась, ударившись бедром о стол, и затаила дыхание, когда его лицо оказалось в нескольких дюймах от её.
«Ты можешь себе меня позволить?» – прошептал он, его тёплое дыхание коснулось её кожи, а на губах играла тень тёмной иронии.
Алиса не колебалась.
Она энергично закивала, её глаза были упрямы, как у загнанного в угол зверька, который всё ещё хочет укусить.
Свободной рукой она постучала по долговой расписке.
Увидев её такой, в глазах Александра промелькнуло удивление, за которым быстро последовало едва уловимое изменение в его поведении.
Годами он придерживался строгого, добровольного целибата, будучи совершенно невосприимчивым к чарам любой женщины.
Бесчисленные ослепительные светские львицы пытались сократить дистанцию, но ни одной так и не удалось вызвать даже рябь в его застойном омуте желаний.
Но сейчас, когда её уникальный аромат – тонкий след ванили, переплетённый с резким запахом адреналина – наполнил его чувства, а призрак её холодных пальцев задержался на его коже, странное, незнакомое тепло начало пульсировать в его венах.
Это была не грубая, всепоглощающая похоть, а тихое, неоспоримое пробуждение чувств, которые он считал давно умершими.
Он посмотрел на эту хаотичную, сильно накрашенную дикую кошку, искренне застигнутый врасплох внезапным, непроизвольным напряжением собственных мышц.
Сама абсурдность того, что именно она заставила его пульс участиться после многих лет абсолютного оцепенения, интриговала.
Если одно лишь её присутствие могло разжечь спящий инстинкт, возможно, оставить её рядом было бы не такой уж плохой идеей.
Лёгкая, загадочная улыбка коснулась уголков его губ.
«Хорошо», – пробормотал он, его голос понизился на октаву, приобретя низкую, хриплую тяжесть, от которой по её спине пробежала неожиданная дрожь.
Он встал, возвышаясь над ней.
Он взял свой пиджак и накинул ей на плечи.
Пиджак поглотил её миниатюрную фигуру.
Он пах кедром и властью.
«Пойдём», – сказал он.
Он повёл её не к главной двери, а к панели в стене.
Скрытый выход.
В переулке ждал чёрный «Майбах».
«В городскую ратушу, – сказал Александр водителю. Затем он достал телефон. – Алексей. Мне нужно зарегистрировать брак. Сейчас. Да, я серьёзно. Организуй всё. Я хочу, чтобы это было сделано сегодня вечером. Встретимся у городской ратуши».
Алиса сидела, закутавшись в его пиджак.
Она наблюдала за ним.
Он был эффективен.
Он был властен.
Она посмотрела на его часы.
«Патек Филипп».
Александр поймал её взгляд.
«Даже не думай, – холодно сказал он. – Ты не сможешь это заложить».
Алиса отвернулась, её щёки вспыхнули от смущения.
Когда они прибыли в городскую ратушу, их уже ждал мужчина в строгом костюме с папкой в руках. Он выглядел напряжённым.
«Господин, – сказал мужчина, с ужасом глядя на сетчатые колготки Алисы. – Вы уверены в этом?»
«Дай мне ручку, Алексей», – сказал Александр.
Алиса поставила свою подпись.
Её рука дрожала, но буквы были разборчивы.
Алиса Соколова.
Александр подписался рядом с ней.
Его подпись была агрессивной, резкой.
Она почувствовала волну облегчения, такую сильную, что у неё закружилась голова.
Она была замужем.
Согласно условиям трастового фонда её матери, теперь в глазах управляющих наследством она считалась совершеннолетней.
Она была свободна.