Переродившаяся невестой проклятого альфы

Два года я послушно играла роль идеальной, обожающей жены московского миллиардера Всеволода Потёмкина, молча глотая унижения его аристократичной семьи. Но однажды вечером он швырнул мне на кровать документы о разводе. Оказалось, его первая любовь Юлия, которая якобы умирала от тяжелой болезни за границей, чудесным образом «исцелилась» и вернулась. — Я ей нужен, — бросил муж, глядя на меня как на грязное пятно на ковре. Он ждал истерик и слез, ждал, что я буду валяться в ногах. Его семья с радостью ухватилась за повод вышвырнуть меня, открыто называя бесплодной пустышкой и дешевой золотоискательницей. А когда Юлия инсценировала аварию с грузовиком, чтобы выставить меня мстительным чудовищем, Всеволод без раздумий притащил меня в больницу. Он готов был натравить на меня полицию, нежно обнимая свою фальшивую жертву, и требовал, чтобы я исчезла из их жизни. Два года моей молодости, идеальной осанки и выверенных улыбок были перечеркнуты ради дешевой аферистки, чьи медицинские справки, как я знала, подписал давно мертвый врач. Неужели этот самовлюбленный идиот правда верил, что я — всего лишь жалкая приживалка, которая не сможет выжить без его денег? Я не проронила ни единой слезы. Холодно выбив из него пентхаус за сорок миллионов, акции корпорации и отступные, я зашла в свою гардеробную. Приложив палец к скрытому сканеру в стене, я открыла потайной сейф, где не было ни бриллиантов, ни наличных. Там лежал зашифрованный ноутбук, спутниковый терминал и заряженный Глок-19. Спектакль под названием «Госпожа Потёмкина» подошел к концу, пришло время показать им всем настоящую Виолетту Лермонтову.

Я несла первое слово, которое произнесу за десять лет, как священный дар. Я хотела удивить им человека, спасшего мне жизнь. Но сквозь щель в двери кабинета я услышала, как Стас сказал своей правой руке, что я — всего лишь удавка на его шее. — Аня — это обуза, — произнес он ледяным голосом. — Я не могу стать Паханом, пока нянчусь с немым призраком. Кристина дает власть. Аня не дает ничего, кроме тишины. Он решил жениться на принцессе мафии ради торговых путей ее отца, списав меня со счетов, как обломки прошлого. Но настоящее предательство случилось не в том кабинете. Оно случилось в лесу, во время засады. Пули свистели, грязь под нашими ногами сползала в овраг, и Стасу пришлось делать выбор. Я была ранена, застряла на дне. Кристина кричала на гребне. Он посмотрел на меня, одними губами прошептал «Прости» и отвернулся. Он вытащил Кристину в безопасное место, чтобы скрепить их союз. Он оставил меня умирать в ледяной грязи. Я лежала там, в темноте, и понимала: человек, который дал кровную клятву защищать меня, променял мою жизнь на место во главе клана. Он думал, что тишина наконец поглотит меня целиком. Он ошибся. Я выползла из той могилы и навсегда исчезла из его мира. Три года спустя я вернулась в город. Не как его сломленная подопечная, а как всемирно известная художница. Когда Стас появился в моей галерее, раздавленный и умоляющий о прощении, я не стала писать ему ответ. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Девочка, которая любила тебя, умерла в том овраге, Стас.

Мой сын был мертв. В официальном заключении говорилось — самоубийство, передозировка наркотиками. Но я знала — это ложь. Я — эксперт-криминалист, и я сама работала с его телом. Все улики кричали об убийстве. Я подавала апелляции, семь раз, каждый раз представляя неопровержимые доказательства. И каждый раз прокурор Вадим Шатров захлопывал дверь у меня перед носом, списывая мою скорбь на бред обезумевшей от горя матери. Система, которой я служила двадцать лет, защищала убийцу. И тогда я взяла правосудие в свои руки. Я похитила дочь прокурора, Дашу Шатрову, и транслировала свои требования на весь мир. За каждый шанс, который он упустит, я применю к ней один криминалистический инструмент, навсегда ее уродуя. Мир в ужасе смотрел, как я пробила ей руку степлером, прижгла рану, а затем оставляла на ее коже тонкие красные линии скальпелем. Моего бывшего наставника, доктора Громова, и девушку моего сына, Александру, привлекли, чтобы они убедили меня, чтобы выставили моего сына депрессивным, чтобы представили поддельную предсмертную записку. На мгновение я поколебалась, боль от мысли, что я была «плохой матерью», почти сломила меня. Но потом я увидела это — скрытое послание в его «предсмертной записке», секретный код из его любимой детской книжки. Он не сдавался, он молил о помощи. Они превратили его мольбу в ложь. Моя скорбь сгорела дотла, оставив после себя лишь несгибаемую решимость. «Я не принимаю эту записку», — заявила я, прижимая каутер к ноге Даши, когда в комнату врывались бойцы ФСБ.

Она делала то, что считала правильным, пытаясь сохранить мужчину – очаровательного принца в глазах у всех. У него было красивое лицо, за которое можно было умереть, но его холодная аура заставляла девушек обходить его стороной. Так как он был у неё в долгу, то оказал ей хорошую услугу, и они поженились, чтобы вытащить её из неприятностей. Но кто бы мог подумать, что она уже попала в его ловушку?