Oriel Kuzmin

Я несла первое слово, которое произнесу за десять лет, как священный дар. Я хотела удивить им человека, спасшего мне жизнь. Но сквозь щель в двери кабинета я услышала, как Стас сказал своей правой руке, что я — всего лишь удавка на его шее. — Аня — это обуза, — произнес он ледяным голосом. — Я не могу стать Паханом, пока нянчусь с немым призраком. Кристина дает власть. Аня не дает ничего, кроме тишины. Он решил жениться на принцессе мафии ради торговых путей ее отца, списав меня со счетов, как обломки прошлого. Но настоящее предательство случилось не в том кабинете. Оно случилось в лесу, во время засады. Пули свистели, грязь под нашими ногами сползала в овраг, и Стасу пришлось делать выбор. Я была ранена, застряла на дне. Кристина кричала на гребне. Он посмотрел на меня, одними губами прошептал «Прости» и отвернулся. Он вытащил Кристину в безопасное место, чтобы скрепить их союз. Он оставил меня умирать в ледяной грязи. Я лежала там, в темноте, и понимала: человек, который дал кровную клятву защищать меня, променял мою жизнь на место во главе клана. Он думал, что тишина наконец поглотит меня целиком. Он ошибся. Я выползла из той могилы и навсегда исчезла из его мира. Три года спустя я вернулась в город. Не как его сломленная подопечная, а как всемирно известная художница. Когда Стас появился в моей галерее, раздавленный и умоляющий о прощении, я не стала писать ему ответ. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Девочка, которая любила тебя, умерла в том овраге, Стас.

Мой сын был мертв. В официальном заключении говорилось — самоубийство, передозировка наркотиками. Но я знала — это ложь. Я — эксперт-криминалист, и я сама работала с его телом. Все улики кричали об убийстве. Я подавала апелляции, семь раз, каждый раз представляя неопровержимые доказательства. И каждый раз прокурор Вадим Шатров захлопывал дверь у меня перед носом, списывая мою скорбь на бред обезумевшей от горя матери. Система, которой я служила двадцать лет, защищала убийцу. И тогда я взяла правосудие в свои руки. Я похитила дочь прокурора, Дашу Шатрову, и транслировала свои требования на весь мир. За каждый шанс, который он упустит, я применю к ней один криминалистический инструмент, навсегда ее уродуя. Мир в ужасе смотрел, как я пробила ей руку степлером, прижгла рану, а затем оставляла на ее коже тонкие красные линии скальпелем. Моего бывшего наставника, доктора Громова, и девушку моего сына, Александру, привлекли, чтобы они убедили меня, чтобы выставили моего сына депрессивным, чтобы представили поддельную предсмертную записку. На мгновение я поколебалась, боль от мысли, что я была «плохой матерью», почти сломила меня. Но потом я увидела это — скрытое послание в его «предсмертной записке», секретный код из его любимой детской книжки. Он не сдавался, он молил о помощи. Они превратили его мольбу в ложь. Моя скорбь сгорела дотла, оставив после себя лишь несгибаемую решимость. «Я не принимаю эту записку», — заявила я, прижимая каутер к ноге Даши, когда в комнату врывались бойцы ФСБ.

Она делала то, что считала правильным, пытаясь сохранить мужчину – очаровательного принца в глазах у всех. У него было красивое лицо, за которое можно было умереть, но его холодная аура заставляла девушек обходить его стороной. Так как он был у неё в долгу, то оказал ей хорошую услугу, и они поженились, чтобы вытащить её из неприятностей. Но кто бы мог подумать, что она уже попала в его ловушку?

Четыре года я водила пальцем по шраму от пули на груди Стаса, веря, что это доказательство того, что он готов истекать кровью, лишь бы я была в безопасности. На нашу годовщину он сказал мне надеть белое, потому что «сегодняшний вечер все изменит». Я шла на торжественный прием, думая, что получу кольцо. Вместо этого я застыла посреди бального зала, тонула в шелках и смотрела, как он надевает сапфир своей матери на палец другой женщины. Карины Волковой. Дочери из вражеского клана. Когда я умоляла его взглядом заявить на меня права, спасти от публичного унижения, он даже не дрогнул. Он просто наклонился к своей правой руке, и его голос, усиленный тишиной, прогремел на весь зал. «Карина — для власти. Элина — для удовольствия. Не путай активы». Мое сердце не просто разбилось, оно сгорело дотла. Он ожидал, что я останусь его любовницей, угрожая раскопать могилу моей покойной матери, если я откажусь играть роль послушной игрушки. Он думал, что я в ловушке. Думал, что мне некуда идти из-за огромных карточных долгов моего отца. Он ошибался. Дрожащими руками я достала телефон и написала единственное имя, которое мне было запрещено использовать. Константин Морозов. Хозяин. Монстр, которым Стаса пугали в детстве. *Я взываю к Кровной Клятве. Долг моего отца. Я готова его заплатить.* Ответ пришел через три секунды, вибрируя в моей ладони, как предупреждение. *Цена — брак. Ты принадлежишь мне. Да или нет?* Я подняла глаза на Стаса, который смеялся со своей новой невестой, уверенный, что я его собственность. Я опустила взгляд и напечатала два слова. *Да.*

Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил. Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран. — Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций. Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике. Три года я отстирывала кровь с его рубашек. Я спасла союз его семьи, когда его бывшая, София, сбежала с каким-то гражданским. Взамен он относился ко мне как к предмету мебели. Он оставил меня под дождём, чтобы спасти Софию от сломанного ногтя. Он оставил меня одну в мой день рождения, чтобы пить с ней шампанское на яхте. Он даже протянул мне стакан виски — её любимого напитка, — забыв, что я ненавижу его вкус. Я была просто заменой. Призраком в собственном доме. И я перестала ждать. Я сожгла наш свадебный портрет в камине, оставила своё платиновое кольцо в пепле и села на самолёт в Санкт-Петербург. Билет в один конец. Я думала, что наконец-то свободна. Думала, что сбежала из клетки. Но я недооценила Дамира. Когда несколько недель спустя он наконец открыл ту папку и понял, что, не глядя, подписал отказ от собственной жены, Жнец не смирился с поражением. Он сжёг весь мир дотла, чтобы найти меня, одержимый желанием вернуть женщину, которую сам же и выбросил.

На нашу пятую годовщину муж пододвинул через стол черную бархатную коробочку. Внутри было не кольцо с бриллиантом, а перьевая ручка. — Подпиши документы о разводе, Аврора, — сказал Егор. — У Илоны опять срыв. Ей нужно увидеть, что между нами все кончено. Я была женой правой руки Пахана Волковых, но меня выбрасывали на помойку ради воспитанницы Семьи. Не успела я ответить, как в ресторан ворвалась Илона. Она завизжала, что я все еще ношу его кольцо, и швырнула мне в грудь тарелку с кипящим супом-пюре из омаров. Пока моя кожа покрывалась волдырями и слезала, Егор не бросился ко мне. Он обнял ее. — Все хорошо, — успокаивал он женщину, которая только что напала на меня. — Я с тобой. На этом предательство не закончилось. Когда несколько дней спустя Илона столкнула меня с лестницы, Егор стер записи с камер наблюдения, чтобы защитить ее от полиции. Когда меня похитили его враги, я позвонила на его экстренную линию — ту, что предназначалась для ситуаций на грани жизни и смерти. Он сбросил звонок. Он был слишком занят, держа Илону за руку, чтобы спасать свою жену. В тот момент цепь порвалась. Когда фургон похитителей вылетел на шоссе, я не стала ждать спасения, которое никогда не придет. Я открыла дверь и прыгнула в темноту. Все думали, что Аврора Волкова умерла на том асфальте. Два года спустя Егор стоял у галереи в Париже, глядя на женщину, которую он уничтожил, и наконец осознавая, что защищал не ту.

Я была «запасной» дочерью в криминальной семье Вороновых, рожденная лишь для того, чтобы стать донором органов для моей золотой сестры, Изабеллы. Четыре года назад под кодовым именем «Семёрка» я выхаживала Дмитрия Морозова, главу московской братвы, в конспиративной квартире. Это я была рядом с ним во тьме. Но Изабелла украла мое имя, мою заслугу и мужчину, которого я любила. Теперь Дмитрий смотрел на меня с холодным омерзением, веря ее лжи. Когда на тротуар рухнула тяжелая вывеска, Дмитрий своим телом закрыл Изабеллу, оставив меня умирать под искореженным металлом. Пока Изабелла сидела в VIP-палате и рыдала над царапиной, я лежала, сломленная, и слушала, как мои родители обсуждают, пригодны ли еще мои почки для пересадки. Последней каплей стал их праздничный ужин в честь помолвки. Когда Дмитрий увидел на мне браслет из шунгита, который я носила в той квартире, он обвинил меня в краже. Он приказал отцу наказать меня. Я получила пятьдесят ударов плетью по спине, пока Дмитрий закрывал глаза Изабеллы, оберегая ее от уродливой правды. В ту ночь любовь в моем сердце окончательно умерла. Утром в день их свадьбы я передала Дмитрию подарочную коробку с флешкой — единственным доказательством того, что я и есть Семёрка. Затем я подписала документы об отказе от семьи, выбросила телефон из окна машины и села на рейс в один конец до Дубая. К тому времени, как Дмитрий прослушает эту запись и поймет, что женился на чудовище, я буду за тысячи километров отсюда. И никогда не вернусь.

Мой жених, Роман Ахметов, был неверен мне. Его любовница, Ева Маршак, прислала мне скандальное видео, на котором они страстно целовались, пока его друзья громко кричали: «Вы двое идеально подходите друг другу. Вам стоит пожениться». Родители Романа держали Еву за руку, говоря: «Ты единственная, кто достойна стать частью семьи». Я иронично усмехнулась и набрала номер моего отца, главы криминального синдиката: «Организуй мне встречу с командой. Я запланировала онлайн трансляцию». «Хорошо. Но только при условии, что ты вернёшься в родной Серебрянск и станешь новой главой Орлов Групп».

нет, это не будет любовь с первого взгляда, когда мы встретимся. это любовь с первого воспоминания. ведь я найду тебя в глазах своей матери, вселяющей мне выйти замуж за такого каким бы я хотела видеть собственного сына. © мысли из будущего. Когда вы думаете, что хватит счастье до конца своей жизни, вы ошибаетесь, лучше доберите его до краев... Было бы лучше, если бы все это был сном. - Ты не должна доверять даже своей собственной тени, которая исчезает ночью и подкрадывается к тебе утром, когда ты только просыпаешься. © Марсель

Мой отец отдал меня Чикагскому Синдикату, чтобы расплатиться за свои проигрыши. Я должна была стать женой Оплота Морено, избалованного наследника самой опасной семьи в городе. Но стоя у алтаря в тяжелом винтажном платье, я оказалась совершенно одна. Мой жених не просто задержался — за час до венчания он сел на поезд до Калифорнии, сбежав с дешевой кабаре-певичкой. Каменный собор, до краев наполненный безжалостными хищниками, мгновенно взорвался ядовитым шепотом. Семья Морено во главе с Вдовствующей Королевой холодно наблюдала за мной с первого ряда. Они ждали, что я молча проглочу этот позор, заберу отступные и навсегда исчезну, став «бракованным товаром» и посмешищем для всего криминального мира. Родственники жениха уже предвкушали, как растопчут остатки моей гордости. Но унижение не сломало меня. Оно выжгло страх и печаль, оставив в венах лишь чистую, кристаллизованную ярость. Почему я должна стать жертвой из-за трусости слабого мальчишки? Священный Пакт требовал союза с мужчиной из рода Морено, но в контракте не было указано, с каким именно. Я сорвала фату, швырнула ее на мраморный пол и посмотрела мимо ухмыляющихся кузенов прямо на самого могущественного и страшного человека в зале. На Морока Морено — Темного Дона, вдовца и отца моего сбежавшего жениха. «Я выбираю его», — мой голос разорвал мертвую тишину собора. Оплот думал, что уничтожил мою жизнь, бросив меня на растерзание стервятникам. Но он еще не знал, что в этот самый момент я стала его мачехой, неприкасаемой женой Дона и новой Королевой Синдиката.

На девятую годовщину нашей свадьбы мой муж Дамир не стал поднимать тост за нас. Вместо этого, на глазах у всей криминальной семьи, он положил руку на беременный живот своей любовницы. Для него я была всего лишь платой по долгам, призраком в платье за три миллиона рублей. Но унижение не закончилось в банкетном зале. Когда позже тем же вечером у его любовницы, Кристины, началось кровотечение, он не вызвал скорую. Он притащил меня в семейную клинику. Он знал, что у меня серьезное заболевание сердца. Знал, что переливание такого объема крови может спровоцировать смертельный сердечный приступ. — Она носит моего сына, — сказал он, и в его глазах не было ничего человеческого. — Ты дашь ей все, что потребуется. Я умоляла его. Я пыталась выторговать себе свободу. Он солгал и согласился, лишь бы игла вошла в мою вену. Пока моя темно-красная кровь текла по трубке, спасая женщину, разрушившую мою жизнь, у меня сдавило грудь. Мониторы начали истошно пищать. Мое сердце отказывало. — Дамир Асланович! У нее остановка! — крикнул врач. Дамир даже не обернулся. Он вышел из палаты, чтобы взять Кристину за руку, оставив меня умирать на столе. Я выжила, но Анна Воронцова умерла в той клинике. Он думал, я вернусь в пентхаус и продолжу быть его покорной, молчаливой женой. Он думал, что владеет кровью в моих жилах. Он жестоко ошибался. Я вернулась в пентхаус в последний раз. Я чиркнула спичкой. И позволила комнате сгореть. К тому времени, как Дамир понял, что меня нет среди пепла, я уже летела в самолете в Лондон. Свое обручальное кольцо я оставила в конверте вместе с медицинскими документами, доказывающими его жестокость. Он хотел войны? Я дам ему войну.

Я стояла у кабинета мужа, идеальная жена криминального авторитета, и слышала, как он насмехался надо мной, называя «ледяной статуей», пока развлекался со своей любовницей, Алиной. Но предательство оказалось куда глубже простой неверности. Неделю спустя, во время прыжка на лошади, моё седло сломалось. Я осталась с раздробленной ногой. Лёжа на больничной койке, я подслушала разговор, который убил последние остатки моей любви. Мой муж, Александр, знал, что Алина подстроила поломку. Он знал, что она могла меня убить. И всё же он приказал своим людям забыть об этом. Он назвал мою почти-смерть «уроком» за то, что я задела эго его любовницы. Он унизил меня на глазах у всех, заморозив мои счета, чтобы купить для неё фамильные драгоценности. Он стоял и смотрел, как она угрожала слить в прессу наши личные видео. Он растоптал моё достоинство, чтобы выглядеть героем для женщины, которую считал беспомощной сиротой. Он понятия не имел, что она — мошенница. Он не знал, что я установила микрокамеры по всему особняку, пока он был занят, балуя её. Он не знал, что у меня есть часы записей, на которых его «невинная» Алина спит с его охраной, его конкурентами и даже с прислугой, смеясь над тем, как легко им манипулировать. На ежегодном благотворительном вечере, перед всей криминальной семьёй, Александр потребовал, чтобы я извинилась перед ней. Я не умоляла. Я не плакала. Я просто подключила флешку к главному проектору. И нажала «play».

Я была принцессой Уральской бригады, а Лев и Матвей — моими верными защитниками. В десять лет мы смешали кровь, поклявшись, что ничто и никогда меня не коснется. Но эта клятва обратилась в пепел в ту ночь, когда София Рыкова направила римскую свечу мне в грудь. Фейерверк ударил в плечо, и мое шелковое платье вспыхнуло мгновенно. Катаясь по бетону, крича, пока пламя впивалось в мою кожу, я ждала, что мои мальчики спасут меня. Они не спасли. Вместо этого сквозь дым я видела, как они бросились к Софии. Они укутали ее своими пиджаками — теми, что предназначались для меня, — укутали девушку, которая только что подожгла меня, и стали утешать, потому что ее напугала «отдача». Они позволили мне гореть, чтобы согреть ее. Когда я очнулась в больнице с вечными шрамами, они принесли мне письмо с ее извинениями и защищали ее «несчастный случай». Они даже порезали ладони, чтобы заплатить ее долг, игнорируя тот факт, что в бинтах была я. В тот момент Елена Воронцова умерла. Я не кричала. Не умоляла. Я просто собрала вещи и сбежала туда, куда они не могли последовать: в объятия Дамира Морозова, безжалостного авторитета Москвы. К тому времени, как они осознали свою ошибку и приползли обратно, умоляя под дождем, я уже носила кольцо другого мужчины. — Хотите прощения? — спросила я, глядя на них сверху вниз. — Горите за это.