Брошенная жена возвращается наследницей-миллиардершей

Резкий, пронзительный крик прорезал стерильный воздух родильной палаты, и тут же за ним последовал второй.

У Александры Павловой всё плыло перед глазами. Пряди волос прилипли к вискам от пота. Усталость тяжёлым грузом давила на кости, но плач её малышей был той нитью, что связывала её с жизнью. Горячие, густые слёзы застилали и без того расплывчатый свет ламп над головой.

С добрым выражением лица акушерка положила двух тёплых крошечных младенцев Александре на грудь. Их вес был на удивление ощутимым. Крошечное сердечко стучало в такт её собственному, измученному. Волна любви, такая яростная, что ощущалась почти как физический удар, накрыла её, отнимая остатки воздуха.

Голос акушерки прозвучал успокаивающим бальзамом: «Вы родили пару очаровательных близнецов, мальчика и девочку. Оба совершенно здоровы».

Она слабо улыбнулась, пытаясь разглядеть двух малышей в окружении акушерок.

За дверью родильного зала медсестра с младенцем на руках закричала: «Где родные Александры Павловой? Где родители Александры Павловой?»

Она звала снова и снова, но никто не отзывался.

При этих звуках лицо Александры на больничной койке стало ещё бледнее.

Неужели Юлиан и правда не пришёл?

Хоть они и развелись, он всё равно был биологическим отцом ребёнка. Поэтому перед тем, как войти в родильный зал, она позвонила ему.

Она лежала на больничной койке, совершенно измученная и слабая.

Врач и медсестра быстро отвезли её в палату.

Однако её поместили не в обещанную Юлианом отдельную VIP-палату, а в обычную, многоместную.

В палате было много людей. Кроме неё, на трёх других койках тоже лежали роженицы. Возле каждой было по несколько членов семьи.

Кто-то ухаживал за жёнами, кто-то склонялся над колыбельками, разглядывая детей, а новоиспечённые отцы держали малышей на руках и успокаивали их. У всех на лицах были счастливые улыбки.

Этот обманщик. Неважно, где будет жить она, но неужели он совсем не подумал о детях? Ледяное унижение охватило всё её тело.

Александра родила внезапно, и теперь за ней некому было ухаживать. Сама она не могла заботиться о младенце, а медсёстры не могли помогать постоянно. Поэтому она решила позвонить Юлиану и попросить о помощи.

Медсестра подала Александре её телефон. Дрожащие пальцы неуверенно скользили по экрану, пока она не нашла в контактах имя Юлиана Романова. Его строгая деловая фотография, которую он использовал для профиля, словно насмехалась над ней с экрана.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох и нажала кнопку вызова.

Ответил ей не его голос. Это была какофония вечеринки – громкая музыка, звон бокалов, взрывы смеха.

Затем раздался его голос, резкий и нетерпеливый: «Александра? Что такое? Я занят».

Холод в его тоне был знакомой болью. Она крепко зажмурилась, выдавливая из себя слова: «Юлиан, дети... родились».

На том конце повисла секундная тишина. Ровно настолько, чтобы в её груди успел затеплиться огонёк надежды.

Но он тут же погас. «Хорошо. Отправь все данные моей ассистентке».

Прежде чем она успела что-то ответить, рядом с трубкой раздался женский смех, звонкий и мелодичный. Этот смех она узнала бы из тысячи – его она слышала в бесчисленных новостных репортажах о знаменитостях. Амалия.

Голос Юлиана вернулся, в нём звучала вежливо-пренебрежительная нотка, которая была хуже откровенной злости. «Мне пора. Мы празднуем новую сделку Амалии в кино».

Связь прервалась.

В ухе жужжали короткие гудки – безжалостный, механический звук, который, казалось, сверлил ей череп. Рука Александры безвольно упала, телефон выскользнул из пальцев на накрахмаленные белые простыни.

Наконец хлынули слёзы. Не громкие, истеричные рыдания, а тихая, сотрясающая всё тело дрожь. Она свернулась на бок, лицом к стене, и уткнулась в тонкую подушку, чтобы заглушить звук. Мысль о том, что женщина за занавеской может её услышать, была невыносима.

Занавеску в другом конце палаты отодвинули. Часы посещений. Внутрь ввалилась шумная семья, их весёлая болтовня заполнила небольшое пространство. Александра плотнее задёрнула свою занавеску – хлипкий барьер против их радости.

Но голоса доносились.

«Посмотри на ту, что на соседней койке, – произнесла женщина средних лет театральным шёпотом. – Какая несчастная. Родила, а мужа даже нет».

Девушка помоложе ответила: «Это разве не Александра Павлова? Та, что вышла замуж в семью Романовых».

«Именно она! – подтвердила женщина, заговорщицки понизив голос. – В газетах пишут, что Юлиан Романов собирается с ней развестись ради той актрисы, Амалии Павловой».

«Я слышала, Амалия тоже беременна, – добавила девушка. – Вот это будет драма».

Каждое слово было как новый удар. Жалость и злорадство – жестокий коктейль от незнакомцев.

На самом деле, мало кто знал об их браке, ведь Юлиан никогда не вводил её в свой круг общения. Изредка кто-то мог увидеть её по определённым каналам и узнать, кто она. Но какая разница? Она горько усмехнулась. Даже если бы она стала актрисой, как Амалия, и её лицо было бы у всех на виду, возможно, никто бы всё равно не узнал в ней жену Юлиана.

Александра зажала уши руками, но не могла заглушить их голоса. Она крепко зажмурилась, и темнота за веками показалась желанным избавлением.

Тихий скрип колёсиков прорвался сквозь её страдания. Медсестра подкатывала к её кровати прозрачную пластиковую колыбельку, а затем ещё одну. Двух спящих младенцев положили рядом с ней.

Рыдания застряли у Александры в горле. Она с усилием приподнялась, ноющие мышцы запротестовали, и устремила взгляд на своих детей.

Их лица были такими новыми, такими совершенными. У мальчика были её брови, он серьёзно хмурился даже во сне. У девочки был изящный носик – точная копия носа Юлиана.

Она протянула дрожащий палец с обкусанным коротким ногтем и нежно погладила дочку по щеке. Кожа была невероятно мягкой.

В этот миг что-то внутри неё изменилось. Там, где были одни руины, начал формироваться стальной стержень. Она больше не была просто женой, ждущей мужчину, который никогда её не полюбит.

Она была матерью.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Её взгляд, прежде полный отчаяния, теперь обрёл новую, жёсткую решимость. Ради них. Ради этих двух крошечных, беспомощных существ она должна быть сильной.

Она снова взяла телефон. Но не для того, чтобы звонить Юлиану. Она пролистывала контакты в отчаянном поиске друга, спасательного круга. Её палец проносился мимо деловых контактов семьи Романовых, мимо номеров кейтеринговых служб и флористов из жизни, которая больше ей не принадлежала.

Прокрутка остановилась. Экран светился именами людей, которые не были её людьми. Она потратила годы, пытаясь вписаться в мир Юлиана, и в процессе стёрла саму себя.

Она была абсолютно, совершенно одна.