Миллиардер, с которым я переспала, стал моим мужем

«Ещё всего один, Алина. Это твой двадцать пятый день рождения!»

Голос Татьяны был сладким как мёд, но огни бара «Звёздный свет» дробились перед глазами Алины, расплываясь, словно битое стекло. На Алину накатила волна головокружения, такая сильная, что ей пришлось вцепиться в край мраморной барной стойки, чтобы удержаться на ногах.

Её сводная сестра, Татьяна, пододвинула к ней яркий, разноцветный коктейль.

Алина взглянула на отражение своих пальцев на полированном камне – одутловатых, опухших. Знакомый укол стыда заставил её желудок сжаться. Она быстро убрала руку на колени.

«Татьяна, я правда больше не могу пить».

«Только этот, последний, – настаивала Татьяна, игриво хныча и тряся Алину за руку. – Тост за то, чтобы оставить прошлое позади и начать всё с чистого листа!»

Проблеск тепла пробился сквозь туман в голове Алины. Может быть, Татьяне и правда не всё равно. Может быть, она наконец-то пытается быть настоящей сестрой.

Отбросив сомнения, Алина взяла бокал. Жидкость приятно холодила губы. Она выпила всё залпом, не заметив победной ухмылки, мелькнувшей на лице Татьяны.

Странный жар разлился от горла к конечностям. Мир вокруг начал искажаться, шум бара слился в глухой, отдалённый гул. Зрение по краям затуманилось.

«Я только схожу в уборную. Жди меня прямо здесь, милая», – сказала Татьяна, с фальшивой нежностью похлопав Алину по плечу. Она отвернулась и исчезла в толпе, даже не оглянувшись.

Алина попыталась окликнуть её, но язык казался ватным и тяжёлым. Она не смогла произнести ни слова. Её охватило сильное головокружение, и она поникла, едва удерживаясь локтями за стойку.

Бармен взглянул на её обмякшее тело, затем в ту сторону, куда ушла Татьяна. Он едва заметно кивнул стоявшему неподалёку охраннику, который повернулся спиной к происходящему и уткнулся в свой телефон. Татьяна щедро им заплатила – пачка хрустящих десятитысячных купюр перекочевала через стойку ещё в начале вечера, – чтобы они отвернулись, когда «подруге» понадобится помощь, чтобы отвести её пьяную спутницу в номер.

Внезапно на неё упала высокая тень, заслонив слепящие огни. Воздух дрогнул, принеся с собой аромат дорогого виски и свежего кедра. Это был холодный, чистый запах.

Она с трудом попыталась поднять голову. Всё, что она смогла разглядеть, – это чётко очерченная линия мужской челюсти и манжета безупречно белой рубашки. Из-под неё виднелся краешек циферблата – элитные швейцарские часы, неброские, но излучающие богатство.

Он что-то пробормотал бармену, его голос был слишком тихим, чтобы она могла разобрать слова. Затем сильная рука обвилась вокруг её талии, поддерживая дрожащее тело. Его прикосновение было твёрдым, обжигающе горячим для её кожи.

В её сознании паника боролась с наркотическим дурманом. Инстинкты кричали ей оттолкнуть его, но тело было бесполезным, мягким, как тающий воск.

Он поднял её на руки.

По ближайшей толпе прокатилось несколько приглушённых вздохов, но поскольку охранник демонстративно отвернулся, а бармен уже протирал стойку, никто не попытался вмешаться. Щека Алины прижалась к тонкой шерсти его костюма. Слеза чистого унижения безмолвно скатилась по её виску.

Двери лифта закрылись, заключив их в зеркальную коробку. В отражении она увидела собственное тело, грузное и жалкое, нелепый мешок плоти в руках красивого незнакомца.

Он внёс её в президентский люкс, и дверь за ними со щелчком закрылась. Он не стал включать верхний свет, оставив комнату залитой тусклым жёлтым светом единственной прикроватной лампы.

Он осторожно опустил её на огромную мягкую кровать.

Сквозь затуманенное зрение она смотрела, как он ослабляет галстук и снимает пиджак. Он медленно подошёл к кровати, и в его походке было что-то неуверенное – рваное и неправильное, словно тот же отравленный туман утянул его на дно вместе с ней. Когда он заговорил, его голос был низким и хриплым, совсем не похожим на голос человека, владеющего собой. Наркотик окончательно сломил остатки её воли. То, что произошло потом, рассыпалось на осколки, которые она уже никогда не сможет собрать воедино: тёмный жар, тихий хрип дыхания незнакомца и её собственные пальцы, слабо комкающие его рубашку. Впоследствии она не могла сказать, сколько в этом было принуждения, а сколько – дрожащего предательства её собственного одурманенного тела.

Прямо перед тем, как её сознание растворилось во тьме, ей показалось, что она услышала, как он прошептал что-то ей на ухо, и его голос прозвучал как грубый хрип.

Но она не поняла ни единого слова.

На следующее утро Алина проснулась от пульсирующей головной боли. Потолок был незнакомым, простыни сбились в ком, а мужская белая рубашка, надетая на ней, висела как саван.

Каждая деталь кричала о том, что произошло.

Она резко села в кровати, сердце колотилось о рёбра. Место рядом с ней было пустым. Мужчина исчез.

Её собственная одежда была аккуратно сложена на стуле у кровати. Молчаливая, насмешливая любезность.

Алина бросилась в ванную и уставилась на своё отражение. Её тело было картой стыда, покрытой бледными синяками и красными отметинами. Глаза опухли от слёз. В животе скрутилась волна тошноты.

Дрожа, она оделась, каждое движение причиняло мучительную боль.

Когда она уже приготовилась сбежать с места своего позора, её взгляд привлёк блеск света на прикроватной тумбочке.

Это была монета. Двадцатипятирублёвая монета штата Массачусетс 2000 года выпуска, с надписью «Штат Заливов» и силуэтом минитмена.

Она не знала почему – может быть, ради мести, а может, от абсолютного, хаотичного отчаяния, – но прежде чем убежать, она сжала монету в руке и забрала её с собой.

Она зажала её в кулаке, холодный металлический край впился в ладонь, причиняя острую, отрезвляющую боль.

Она выбежала из комнаты как беглянка, не смея оглянуться.

В вестибюле отеля в новостном выпуске на большом экране рассказывали про группу Смирновых. Профиль мужчины на секунду мелькнул на экране, но её разум был охвачен бурей паники, и она этого не заметила.

Вернувшись в свою маленькую съёмную квартиру, она бросила монету на стол. Та приземлилась со звоном, который эхом отозвался крушением её мира.

Она направилась прямиком в ванную и тёрла кожу до ссадин, пытаясь смыть воспоминания, прикосновения, стыд.

Из-за шума воды она не услышала, как вибрирует её телефон, а на экране снова и снова высвечивается имя Татьяны.

Вода струилась по её лицу, смешиваясь с горячими, безмолвными слезами.

Она знала с уверенностью, от которой леденело всё внутри, что её жизнь разрушена.