Возрождение из пепла: Истинная любовь безжалостного босса

Восемь лет назад я едва не сгорела заживо, спасая подростка, и у меня остались уродливые, тяжёлые шрамы.

Три года богатый управляющий хедж-фонда держал меня в ежовых рукавицах: наполовину пленница, наполовину неоплачиваемая помощница и дешёвая замена его светской подружке по первому требованию. Он хранил в своём сейфе моё удостоверение, карту социального страхования и мамин браслет, а один из его людей всегда шёл на два шага позади меня, когда я выходила из квартиры.

Когда настоящая вернулась из Светлограда, отец Бориса – старший Морозов – использовал меня, чтобы покрыть долг, который платить должен был не Борис, и отправил меня в частный покерный зал на верхушке башни, чтобы бросить меня самому безжалостному теневому банкиру Центрального округа в качестве одноразового дара примирения: сегодня в полночь наступает срок долга семьи в двадцать миллиардов рублей перед этим человеком. Борис пытался это остановить, но не мог объяснить причину, не признавшись, что три года прятал меня.

Они поставили меня на колени на осколки стекла, вылили мне на незажившие ожоги крепкий виски и даже схватили железные плоскогубцы, собираясь вырвать мне язык.

Безжалостный главарь лишь холодно наблюдал, а затем достал боевой нож. Он приставил остриё к моему глазному яблоку, желая сам вырезать мне глаза – потому что в его глазах я была всего лишь очередной жадной самозванкой, глумившейся над его погибшей спасительницей.

Мой взгляд упал на помятый розовый Айпод Классик, лежавший на его бархатном подносе, – тот самый, который я отдала тому голодному мальчику перед пожаром.

Я пережила ад, чтобы сохранить жизнь, и всё ради того, чтобы меня зарезал тот самый мальчик, которого я спасла, пожертвовав собой.

Я не ползла. Я не умоляла. Я не плакала.

Не сводя взгляда с холодного стального лезвия, я дала крови стечь изо рта и тихо позвала его тайное, сокровенное имя:

«Сделай это, Бродяга».

Глава 1

От лица Алины:

Сегодня в полночь наступает срок долга семьи Морозовых в двадцать миллиардов рублей перед титаном теневого банковского мира Центрального округа Максимом Волковым. Старший Морозов использует меня как дар примирения, бросая меня на частную покерную игру на верхушке башни Волкова. Борис сидит в машине снаружи, пытаясь это остановить, но не может сказать единственное, что остановило бы это, – что я не копия.

Три года я была его содержанкой – неоплачиваемой помощницей, заменой его светской подружке по первому требованию. Он хранил в сейфе мои документы и мамин браслет, а один из его людей всегда провожал меня в парк, в химчистку, в холл отеля. Теперь Карина вернулась из Светлограда, и я просто бельмо на глазу – идеальный залог, чтобы уладить долг его отца.

Ещё до того, как тяжёлые дубовые двери открылись, он приказал мне опуститься на колени.

«Если бы мой отец не вытащил тебя из пепла в Заречном районе, Алина, ты была бы мертва, – сказал Борис, швыряя мне в лицо белую хлопковую сорочку, от которой несло хлоркой. – Он дал тебе еду и кров. Теперь Карина вернулась, и ты просто путаешься под ногами. Надевай. Ступай и заставь Волкова улыбнуться, и он простит семье маржин-колл. Разозлишь его – он перережет тебе горло и сбросит тебя в Восточную реку».

Карина прислонилась к стене, и её шёлковое платье-комбинация ловило свет. «Следи за ней в оба, Борис, не давай ей пикнуть. Последнюю девочку, которую братья Смирновы отправили в салон Волкова, до полуночи вынесли в мусорных мешках. Волков ненавидит, когда люди даже дышат слишком громко. – Она погрозила мне ухоженным пальцем. – Держи рот на замке, и, может быть, доживёшь до рассвета».

Телохранители сорвали с меня пальто и натянули мне через голову жёсткую хлопковую сорочку. Грубая ткань поцарапала незаживший ожог на моей левой ключице. Резким толчком они втолкнули меня в звуконепроницаемые двойные двери.

В комнате пахло кубинскими сигарами, выдержанным односолодовым виски и холодом кондиционера. Четверо управляющих хедж-фондами сидели совершенно неподвижно за покерным столом, покрытым зелёным сукном. Никто не говорил. Никто не осмеливался потянуться к своему напитку. Во главе стола сидел Максим в сшитом на заказ тёмно-сером костюме, его рубашка была расстёгнута у горла, обнажая неровный шрам, спускавшийся к грудине. Он перебрасывал чёрную керамическую фишку между покрытыми шрамами костяшками. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Мой взгляд переместился на небольшой бархатный поднос, стоявший на приставном столике из красного дерева рядом с его локтем.

В стеклянной витрине лежал старый помятый розовый Айпод, покрытый облупившимися наклейками панк-групп Заречного района. На колесе прокрутки остались давние кофейные пятна. Наклейка чёрного ворона без левого крыла возле гнезда для наушников всё ещё была на месте.

Я знала каждую царапину на этом корпусе.

Восемь лет назад я купила его с рук в ломбарде на Широком проспекте за тысячу двести рублей. Я заполнила его акустическими треками и отдала голодному, избитому мальчику, который спал в заброшенной котельной. Мальчику, которого я называла Бродягой.

Я уставилась на мужчину, сидевшего под латунной лампой. Его плечи стали шире. Нос после старого перелома сросся немного криво. Избитый мальчик, который когда-то ел сухие крекеры с моей ладони, теперь был бесспорным королём рынков частных долгов Центрального округа.

Тяжёлый рабочий ботинок охранника ударил сзади по моему левому колену. Я рухнула на тёмные деревянные половицы.

«На колени, мусор», – рявкнул у меня за спиной управляющий клубом Денис Кузнецов.

Максим даже не вздрогнул. Он перевернул туз пик.

Денис вытер вспотевшую шею и шагнул вперёд. «Господин Волков, господин, старший Морозов прислал этот товар, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Он знает, что вы цените хрупкие, сломленные вещи».

Максим медленно отпил бурбон и поставил стакан без единого звука. «Срок двадцати миллиардов рублей истекает в полночь. Он не присылает банковский перевод, а присылает женщину в ночной сорочке? Мне не нужно на это смотреть. Уберите это отсюда».

Денис сделал вид, что не слышит. «Старший Морозов настаивал, господин. Он сказал, что это лучшая копия. Он сказал, что вы захотите увидеть её лицо».

«Тогда передайте ему, что я не покупаю копии».

Денис схватил меня за волосы и рывком запрокинул мне голову. «Морозов говорит, эта сучка выдержит побои. С ней можно делать всё, что угодно. Режьте ей кожу, ломайте пальцы, держите её под водой в ванне... Если она будет слишком громко кричать, мы можем вырвать ей язык плоскогубцами прямо здесь».

Максим бросил свои оставшиеся три карты на стол. Управляющие хедж-фондами вздрогнули.

«Где твой отец?»

Денис быстро достал пульт. Плоский телеэкран замерцал и ожил, показывая прямую видеотрансляцию: Борис держал Карину на заднем сиденье своего «Майбаха».

«Добрый вечер, господин Волков, – сказал Борис напряжённым от паники голосом. – Это сделал мой отец. Он отправил её за моей спиной. Её зовут Алина. Ни семьи, ни документов. Она три года жила под моей крышей и умеет прислуживать, но вам не обязательно это делать».

Карина наклонилась в кадр, указывая на мои дрожащие плечи. «Покажи ему, что ты такое, Алина! Веди себя как та мёртвая девушка, на которой он помешан. Умоляй его прикоснуться к тебе. Плачь перед ним, чтобы он позволил Борису сохранить фонд».

Я прикусила нижнюю губу, пока вкус железа не наполнил мой рот.

Три года. Борис уговорил меня остаться, утверждая, что защищает меня, и говоря, что поджигатели начнут охоту на меня, как только я выйду на улицу. Он держал мои документы; он хранил мамин браслет в своём сейфе; один из его людей всегда шёл на два шага позади меня. Он заставлял меня забирать его вещи из химчистки, писать за него отчёты и держать пальто Карины. Теперь, когда ставки его отца проиграли, они использовали мою плоть как фишки казино.

Максим зажёг тонкую сигару, и оранжевое пламя отразилось в его серых глазах.

«Ты думаешь, это смешно, Морозов?»

«Вовсе нет, господин Волков. Я знаю, что, по мнению моего отца, вам нужно. Но она не...»

Максим махнул двумя пальцами Денису.

Денис схватил бутылку крепкого ржаного виски и вылил её прямо мне на голову. Холодный алкоголь залил мне глаза, и ослепляющая боль пронзила меня, когда он просочился в незажившую ткань ожога на ключице. Не успела я даже вздохнуть, как Денис вогнал тяжёлый кожаный ботинок мне в правую лопатку, прижав меня к полу.

Моя щека была прижата к дереву, глаза оказались на уровне низкого столика. Розовый Айпод лежал меньше чем в трёх футах от меня.

Восемь лет назад, на самой холодной неделе января, у того мальчика был жар в сто четыре градуса по Фаренгейту. Я украла два одеяла из прачечной, укутала его, вставила ему наушники и включала песни под акустическую гитару, пока он не перестал дрожать. Он сказал мне, что раньше никто никогда не делился с ним одеялом.

«Вставай и умоляй, Алина! – раздался из телевизора дребезжащий голос Бориса. – Ради всего святого, делай всё, что он говорит! Иначе он тебя убьёт!»

Я упёрлась ладонями в пол. Не обращая внимания на ботинок у меня на спине, я стиснула зубы и заставила спину выпрямиться.

Сквозь жгучие, влажные ресницы я посмотрела прямо на Максима.

Восемь лет назад я вытолкнула его из огня; восемь лет спустя он сидел во главе стола и смотрел на меня как на мусор.

Он ещё меня не узнал.

Но я узнала его.

Сегодня я заставлю его вспомнить, кто я такая, – а потом разорю Морозовых и швырну эти двадцать миллиардов рублей им прямо в лицо.