Я подписала документы о разводе, и он потерял всё

В хозяйской спальне пентхауса на Пятой авеню всегда было холодно. Климат-контроль, казалось, высасывал из воздуха не только пыль, но и кислород. Это был стерильный холод, проникающий до самых костей и не желающий уходить.

Всеволод Потёмкин вошёл в двойные двери. Он не захлопнул их, но тяжёлый щелчок защёлки прозвучал в тишине, как выстрел. Всеволод выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, которые не могли скрыть никакие дорогие средства по уходу за кожей, а шёлковый галстук уже был ослаблен и висел криво, как петля, не выполнившая свою работу.

Виолетта Лермонтова сидела на краю огромной кровати. Она читала книгу в твёрдом переплёте, держа спину прямо. Виолетта не подняла головы, когда Всеволод вошёл. Она перевернула страницу, и бумага зашуршала под её пальцами.

Всеволод подошёл к тумбочке. В руке он держал толстый коричневый конверт. Всеволод бросил его на полированную поверхность красного дерева. Конверт проскользнул по дереву с сухим шипением и ударился о тыльную сторону ладони Виолетты.

Она перестала читать. Виолетта не вздрогнула и не подпрыгнула. Она просто отметила страницу шёлковой лентой и закрыла книгу, положив её на одеяло. Затем Виолетта подняла голову.

Её глаза были спокойны. В них не было ни страха, ни обожания, и, что, пожалуй, больше всего тревожило Всеволода, ни любопытства. Это было похоже на взгляд в зеркало, которое отказывалось показывать отражение.

«Я хочу расстаться, – сказал Всеволод. Его голос был грубым, хриплым после дня совещаний и подавленного разочарования. – А потом развестись».

Виолетта посмотрела на него. Она медленно моргнула.

«Хорошо», – сказала Виолетта.

Слово повисло в воздухе между ними, простое и разрушительно лёгкое. Всеволод нахмурился. Он ожидал слёз. Он ожидал, что Виолетта бросится ему в ноги, напомнит о клятвах, будет умолять о втором шансе. Всеволод приготовился к истерике. Он не приготовился к безразличию.

«Юлия вернулась в Москву, – добавил Всеволод, поворачивая нож, который, как он думал, уже был вонзён в грудь Виолетты. – Я нужен ей».

Виолетта кивнула. Она потянулась к конверту. Её движения были плавными и точными. Виолетта обмотала нить вокруг пуговицы конверта и открыла его.

«Я так и думала, – сказала Виолетта ровным голосом. – Это предложение?»

Всеволод наблюдал за ней, и в его груди вспыхнуло раздражение. Почему Виолетта не реагировала? Два года она играла роль любящей жены, всегда ждала его, всегда улыбалась, всегда старалась угодить. Теперь, когда Всеволод разрушал их совместную жизнь, Виолетта выглядела так, будто просматривала список покупок.

«Мои адвокаты составили условия сегодня утром, – сказал Всеволод, ещё больше ослабляя галстук и бросая его на стул. – Это обязывающее соглашение о расставании. В нём изложены заморозка активов и первоначальное урегулирование. Это щедро. Больше, чем ты заслуживаешь, учитывая, откуда ты пришла».

Виолетта проигнорировала колкость. Она вытащила документы. Её глаза пробежали по страницам, не читая каждое слово, а выискивая конкретные цифры. Виолетта искала итог.

Она остановилась на четвёртой странице. Виолетта взяла золотую ручку с тумбочки. Она постучала кончиком ручки по бумаге, и ритмичный, глухой звук, казалось, эхом разнёсся по большой комнате.

Тук. Тук. Тук.

«Максимальный размер алиментов слишком мал», – сказала Виолетта.

Всеволод коротко и недоверчиво рассмеялся. «Конечно. С тобой всегда всё сводится к деньгам».

Виолетта подняла на него глаза, и на секунду уголок её рта приподнялся. Это была не улыбка. Это была деловая сделка.

«Два года, Всеволод. Я отдала тебе два года своей молодости. Я готовила для тебя. Я посещала твои скучные гала-вечера. Я терпела оскорбления твоей матери. У этого есть цена».

«Ты невероятна, – пробормотал Всеволод, проводя рукой по тёмным волосам. – Ты наконец-то показываешь своё истинное лицо. Ты всегда была охотницей за деньгами».

Виолетта не стала отрицать. Она не стала защищать свою честь. Она просто указала на него ручкой.

«Я хочу пентхаус», – сказала Виолетта.

Всеволод уставился на неё. «Эту квартиру? Она стоит сорок миллионов рублей».

«И я хочу пять процентов акций Стерлинг Тех, которые в настоящее время ликвидны, – продолжила Виолетта, игнорируя его возмущение. – И я хочу, чтобы ежемесячное пособие было немедленно удвоено».

Виолетта просила целое состояние. Она просила достаточно денег, чтобы финансировать небольшую страну. В глазах Всеволода она была жадной, цепкой и мерзкой.

На самом деле Виолетта просто убеждалась, что он верит лжи. Если бы она ничего не попросила, Всеволод заподозрил бы неладное. Если бы она попросила всё, он просто подумал бы, что Виолетта – мусор. А мусор легко выбросить.

«Хорошо», – огрызнулся Всеволод. Он просто хотел, чтобы Виолетта ушла. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Всеволод хотел поехать в больницу и подержать Юлию за руку. Ему было наплевать на деньги. Он мог заработать больше денег. Но Всеволод не мог вернуть время.

Он достал телефон и набрал номер своего адвоката.

«Марк, отметьте поправки, – рявкнул Всеволод в трубку. – Согласитесь на передачу имущества. Согласитесь на акции. Удвойте ежемесячную выплату во временном соглашении. Отправьте пересмотренную страницу для подписи сейчас».

Всеволод слышал, как адвокат на другом конце провода заикался, протестуя против безумия просьбы.

«Сделайте это! Отправьте цифровое дополнение», – крикнул Всеволод, завершая звонок.

Он посмотрел на Виолетту. Она ждала, держа ручку наготове. Лицо Виолетты было маской безмятежного терпения.

Через минуту телефон Всеволода пискнул. Он переслал цифровой документ на планшет, лежавший на тумбочке.

«Подпиши условия расставания, – сказал Всеволод, и в его голосе прозвучало отвращение. – Это замораживает наши активы и запускает таймер. А потом исчезни с моих глаз».

Виолетта взяла планшет. Она прокрутила его до конца. Виолетта расписалась, Виолетта Лермонтова-Потёмкина, с размахом. Цифровые чернила были чёрными и юридически обязывающими для этапа расставания.

Она положила планшет. Виолетта встала. На ней была шёлковая ночная рубашка, облегающая тело, но Всеволод смотрел на неё не с желанием. Он смотрел на Виолетту так, будто она была пятном на его ковре.

«Я уйду в течение часа», – сказала Виолетта.

Она прошла мимо него к гардеробной. Проходя мимо, Виолетта не прикоснулась к Всеволоду. От неё не пахло цветочным парфюмом, который она обычно носила. От Виолетты не пахло ничем. Как будто она уже стёрла себя из комнаты.

Всеволод наблюдал, как Виолетта уходит, чувствуя странную, пустую боль в груди. Это не сожаление, сказал он себе. Это просто облегчение. Наконец-то всё закончилось.