LAUREL MAY

Я была из Воронцовых, проданная Морозовым ради союза. Пять лет я втайне любила Дмитрия, считая минуты до нашей свадьбы в Храме Христа Спасителя. Но всё оборвалось одним сообщением за три минуты до церемонии. «Оставайся в квартире. Соня очнулась. Не устраивай сцен». Его бывшая девушка, любовь всей его жизни, вышла из комы, ничего не помня. И вот так меня просто стёрли. Тридцать дней я ждала в тени, пока Дима играл в героя для женщины, которая его не помнила. Он говорил мне, что защищает её хрупкий разум. Но потом я узнала правду. Я стояла у кабинета врача и слышала, как Дима отказывается от лечения, которое могло бы вернуть Соне память. «Если она вспомнит, то может снова уйти, — сказал Дима врачу. — Лена подождёт. Она послушная девочка. Дай мне пожить в этой сказке». Он не защищал её. Он держал её сломленной, чтобы потешить своё эго, рассчитывая на мою покорность. Он думал, я — мебель, которую можно убрать на склад. Он ошибся. Я не вернулась в квартиру. Вместо этого я набрала номер, который боялся каждый бандит в Москве. «Матвей», — сказала я его старшему брату, королю преступного мира. «Я больше не буду ждать. Я хочу стать невестой Морозовых. Но не Дмитрия».

Мой муж и сын были одержимы мной. Патологически. Они постоянно проверяли мою любовь, осыпая вниманием другую женщину, Кристину. Моя ревность и страдания были для них доказательством преданности. А потом случилась авария. Моя рука, та самая, что писала музыку к фильмам, удостоенную наград, была раздроблена. Но Яков и Антон предпочли заняться незначительной травмой головы Кристины, оставив мою карьеру в руинах. Они смотрели на меня, ожидая слез, гнева, ревности. Но не получили ничего. Я была как статуя, мое лицо — безмятежная маска. Мое молчание выбило их из колеи. Они продолжали свою жестокую игру, пышно празднуя день рождения Кристины, пока я сидела в уединенном углу, наблюдая за ними. Яков даже сорвал с моей шеи золотой медальон покойной матери, чтобы отдать его Кристине, которая затем намеренно раздавила его каблуком. Это была не любовь. Это была клетка. Моя боль была их развлечением, моя жертва — их трофеем. Лежа на холодной больничной койке в ожидании, я чувствовала, как любовь, которую я лелеяла годами, умирает. Она увяла и обратилась в пепел, оставив после себя что-то твердое и холодное. С меня хватит. Я не собиралась их исправлять. Я сбегу. Я их уничтожу.

Её жизнь можно было описать только одним словом – скучно. Пока она не встретила его, всё в её мире постепенно теряло контроль. Она думала, что ей повезло встретить такого красивого мужчину, однако оказалось, что он был всего лишь подонком, который использовал все её преимущества. Ещё больше её потрясло то, что этот бесстыжий человек был не кто иной, как известный генеральный директор.

Я была «запасной» дочерью в криминальной семье Вороновых, рожденная лишь для того, чтобы стать донором органов для моей золотой сестры, Изабеллы. Четыре года назад под кодовым именем «Семёрка» я выхаживала Дмитрия Морозова, главу московской братвы, в конспиративной квартире. Это я была рядом с ним во тьме. Но Изабелла украла мое имя, мою заслугу и мужчину, которого я любила. Теперь Дмитрий смотрел на меня с холодным омерзением, веря ее лжи. Когда на тротуар рухнула тяжелая вывеска, Дмитрий своим телом закрыл Изабеллу, оставив меня умирать под искореженным металлом. Пока Изабелла сидела в VIP-палате и рыдала над царапиной, я лежала, сломленная, и слушала, как мои родители обсуждают, пригодны ли еще мои почки для пересадки. Последней каплей стал их праздничный ужин в честь помолвки. Когда Дмитрий увидел на мне браслет из шунгита, который я носила в той квартире, он обвинил меня в краже. Он приказал отцу наказать меня. Я получила пятьдесят ударов плетью по спине, пока Дмитрий закрывал глаза Изабеллы, оберегая ее от уродливой правды. В ту ночь любовь в моем сердце окончательно умерла. Утром в день их свадьбы я передала Дмитрию подарочную коробку с флешкой — единственным доказательством того, что я и есть Семёрка. Затем я подписала документы об отказе от семьи, выбросила телефон из окна машины и села на рейс в один конец до Дубая. К тому времени, как Дмитрий прослушает эту запись и поймет, что женился на чудовище, я буду за тысячи километров отсюда. И никогда не вернусь.

Четыре года я водила пальцем по шраму от пули на груди Стаса, веря, что это доказательство того, что он готов истекать кровью, лишь бы я была в безопасности. На нашу годовщину он сказал мне надеть белое, потому что «сегодняшний вечер все изменит». Я шла на торжественный прием, думая, что получу кольцо. Вместо этого я застыла посреди бального зала, тонула в шелках и смотрела, как он надевает сапфир своей матери на палец другой женщины. Карины Волковой. Дочери из вражеского клана. Когда я умоляла его взглядом заявить на меня права, спасти от публичного унижения, он даже не дрогнул. Он просто наклонился к своей правой руке, и его голос, усиленный тишиной, прогремел на весь зал. «Карина — для власти. Элина — для удовольствия. Не путай активы». Мое сердце не просто разбилось, оно сгорело дотла. Он ожидал, что я останусь его любовницей, угрожая раскопать могилу моей покойной матери, если я откажусь играть роль послушной игрушки. Он думал, что я в ловушке. Думал, что мне некуда идти из-за огромных карточных долгов моего отца. Он ошибался. Дрожащими руками я достала телефон и написала единственное имя, которое мне было запрещено использовать. Константин Морозов. Хозяин. Монстр, которым Стаса пугали в детстве. *Я взываю к Кровной Клятве. Долг моего отца. Я готова его заплатить.* Ответ пришел через три секунды, вибрируя в моей ладони, как предупреждение. *Цена — брак. Ты принадлежишь мне. Да или нет?* Я подняла глаза на Стаса, который смеялся со своей новой невестой, уверенный, что я его собственность. Я опустила взгляд и напечатала два слова. *Да.*

нет, это не будет любовь с первого взгляда, когда мы встретимся. это любовь с первого воспоминания. ведь я найду тебя в глазах своей матери, вселяющей мне выйти замуж за такого каким бы я хотела видеть собственного сына. © мысли из будущего. Когда вы думаете, что хватит счастье до конца своей жизни, вы ошибаетесь, лучше доберите его до краев... Было бы лучше, если бы все это был сном. - Ты не должна доверять даже своей собственной тени, которая исчезает ночью и подкрадывается к тебе утром, когда ты только просыпаешься. © Марсель

Мой жених, Роман Ахметов, был неверен мне. Его любовница, Ева Маршак, прислала мне скандальное видео, на котором они страстно целовались, пока его друзья громко кричали: «Вы двое идеально подходите друг другу. Вам стоит пожениться». Родители Романа держали Еву за руку, говоря: «Ты единственная, кто достойна стать частью семьи». Я иронично усмехнулась и набрала номер моего отца, главы криминального синдиката: «Организуй мне встречу с командой. Я запланировала онлайн трансляцию». «Хорошо. Но только при условии, что ты вернёшься в родной Серебрянск и станешь новой главой Орлов Групп».

Мой отец отдал меня Чикагскому Синдикату, чтобы расплатиться за свои проигрыши. Я должна была стать женой Оплота Морено, избалованного наследника самой опасной семьи в городе. Но стоя у алтаря в тяжелом винтажном платье, я оказалась совершенно одна. Мой жених не просто задержался — за час до венчания он сел на поезд до Калифорнии, сбежав с дешевой кабаре-певичкой. Каменный собор, до краев наполненный безжалостными хищниками, мгновенно взорвался ядовитым шепотом. Семья Морено во главе с Вдовствующей Королевой холодно наблюдала за мной с первого ряда. Они ждали, что я молча проглочу этот позор, заберу отступные и навсегда исчезну, став «бракованным товаром» и посмешищем для всего криминального мира. Родственники жениха уже предвкушали, как растопчут остатки моей гордости. Но унижение не сломало меня. Оно выжгло страх и печаль, оставив в венах лишь чистую, кристаллизованную ярость. Почему я должна стать жертвой из-за трусости слабого мальчишки? Священный Пакт требовал союза с мужчиной из рода Морено, но в контракте не было указано, с каким именно. Я сорвала фату, швырнула ее на мраморный пол и посмотрела мимо ухмыляющихся кузенов прямо на самого могущественного и страшного человека в зале. На Морока Морено — Темного Дона, вдовца и отца моего сбежавшего жениха. «Я выбираю его», — мой голос разорвал мертвую тишину собора. Оплот думал, что уничтожил мою жизнь, бросив меня на растерзание стервятникам. Но он еще не знал, что в этот самый момент я стала его мачехой, неприкасаемой женой Дона и новой Королевой Синдиката.

На девятую годовщину нашей свадьбы мой муж Дамир не стал поднимать тост за нас. Вместо этого, на глазах у всей криминальной семьи, он положил руку на беременный живот своей любовницы. Для него я была всего лишь платой по долгам, призраком в платье за три миллиона рублей. Но унижение не закончилось в банкетном зале. Когда позже тем же вечером у его любовницы, Кристины, началось кровотечение, он не вызвал скорую. Он притащил меня в семейную клинику. Он знал, что у меня серьезное заболевание сердца. Знал, что переливание такого объема крови может спровоцировать смертельный сердечный приступ. — Она носит моего сына, — сказал он, и в его глазах не было ничего человеческого. — Ты дашь ей все, что потребуется. Я умоляла его. Я пыталась выторговать себе свободу. Он солгал и согласился, лишь бы игла вошла в мою вену. Пока моя темно-красная кровь текла по трубке, спасая женщину, разрушившую мою жизнь, у меня сдавило грудь. Мониторы начали истошно пищать. Мое сердце отказывало. — Дамир Асланович! У нее остановка! — крикнул врач. Дамир даже не обернулся. Он вышел из палаты, чтобы взять Кристину за руку, оставив меня умирать на столе. Я выжила, но Анна Воронцова умерла в той клинике. Он думал, я вернусь в пентхаус и продолжу быть его покорной, молчаливой женой. Он думал, что владеет кровью в моих жилах. Он жестоко ошибался. Я вернулась в пентхаус в последний раз. Я чиркнула спичкой. И позволила комнате сгореть. К тому времени, как Дамир понял, что меня нет среди пепла, я уже летела в самолете в Лондон. Свое обручальное кольцо я оставила в конверте вместе с медицинскими документами, доказывающими его жестокость. Он хотел войны? Я дам ему войну.

Я стояла у кабинета мужа, идеальная жена криминального авторитета, и слышала, как он насмехался надо мной, называя «ледяной статуей», пока развлекался со своей любовницей, Алиной. Но предательство оказалось куда глубже простой неверности. Неделю спустя, во время прыжка на лошади, моё седло сломалось. Я осталась с раздробленной ногой. Лёжа на больничной койке, я подслушала разговор, который убил последние остатки моей любви. Мой муж, Александр, знал, что Алина подстроила поломку. Он знал, что она могла меня убить. И всё же он приказал своим людям забыть об этом. Он назвал мою почти-смерть «уроком» за то, что я задела эго его любовницы. Он унизил меня на глазах у всех, заморозив мои счета, чтобы купить для неё фамильные драгоценности. Он стоял и смотрел, как она угрожала слить в прессу наши личные видео. Он растоптал моё достоинство, чтобы выглядеть героем для женщины, которую считал беспомощной сиротой. Он понятия не имел, что она — мошенница. Он не знал, что я установила микрокамеры по всему особняку, пока он был занят, балуя её. Он не знал, что у меня есть часы записей, на которых его «невинная» Алина спит с его охраной, его конкурентами и даже с прислугой, смеясь над тем, как легко им манипулировать. На ежегодном благотворительном вечере, перед всей криминальной семьёй, Александр потребовал, чтобы я извинилась перед ней. Я не умоляла. Я не плакала. Я просто подключила флешку к главному проектору. И нажала «play».

Я была принцессой Уральской бригады, а Лев и Матвей — моими верными защитниками. В десять лет мы смешали кровь, поклявшись, что ничто и никогда меня не коснется. Но эта клятва обратилась в пепел в ту ночь, когда София Рыкова направила римскую свечу мне в грудь. Фейерверк ударил в плечо, и мое шелковое платье вспыхнуло мгновенно. Катаясь по бетону, крича, пока пламя впивалось в мою кожу, я ждала, что мои мальчики спасут меня. Они не спасли. Вместо этого сквозь дым я видела, как они бросились к Софии. Они укутали ее своими пиджаками — теми, что предназначались для меня, — укутали девушку, которая только что подожгла меня, и стали утешать, потому что ее напугала «отдача». Они позволили мне гореть, чтобы согреть ее. Когда я очнулась в больнице с вечными шрамами, они принесли мне письмо с ее извинениями и защищали ее «несчастный случай». Они даже порезали ладони, чтобы заплатить ее долг, игнорируя тот факт, что в бинтах была я. В тот момент Елена Воронцова умерла. Я не кричала. Не умоляла. Я просто собрала вещи и сбежала туда, куда они не могли последовать: в объятия Дамира Морозова, безжалостного авторитета Москвы. К тому времени, как они осознали свою ошибку и приползли обратно, умоляя под дождем, я уже носила кольцо другого мужчины. — Хотите прощения? — спросила я, глядя на них сверху вниз. — Горите за это.

Я смотрела, как мой муж, самый опасный авторитет Москвы, подписывает бумаги о расторжении нашего брака с тем же ледяным безразличием, с каким обычно заказывал убийство. Кончик его ручки «Parker» царапал бумагу, заглушая стук дождя по окну кофейни. Он не потрудился прочесть ни единого слова. Он думал, что подписывает обычные накладные на поставку для семейного бизнеса. На самом деле он подписывал документы о «Расторжении союза», которые я подложила под верхний лист. Он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы что-то проверять. Его глаза были прикованы к защищенному телефону, где он лихорадочно переписывался с Софией — вдовой, трагической красавицей, женщиной, которая три года отравляла наш брак. — Готово, — буркнул он, швырнув стопку бумаг в свой бронированный «Гелендваген», даже не взглянув на меня. — Дела закончены, Елена. Уезжаем. Мгновение спустя его телефон зазвонил ее особым, экстренным рингтоном. Его поведение мгновенно изменилось: из холодного босса он превратился в обезумевшего защитника. — Водитель, разворачивайся. Я ей нужен, — прорычал он. Он посмотрел на меня без тени привязанности и приказал: — Выходи, Елена. Лев отвезет тебя домой. Он вышвырнул меня из машины под проливной дождь, чтобы помчаться к своей любовнице, совершенно не подозревая, что только что юридически даровал мне свободу. Я стояла на обочине, дрожа, но впервые за долгие годы улыбаясь. К тому времени, как этот вор в законе поймет, что подписал собственный развод, я стану призраком в Сочи. А у него не останется ничего, кроме его накладных и сожалений.

Я несла первое слово, которое произнесу за десять лет, как священный дар. Я хотела удивить им человека, спасшего мне жизнь. Но сквозь щель в двери кабинета я услышала, как Стас сказал своей правой руке, что я — всего лишь удавка на его шее. — Аня — это обуза, — произнес он ледяным голосом. — Я не могу стать Паханом, пока нянчусь с немым призраком. Кристина дает власть. Аня не дает ничего, кроме тишины. Он решил жениться на принцессе мафии ради торговых путей ее отца, списав меня со счетов, как обломки прошлого. Но настоящее предательство случилось не в том кабинете. Оно случилось в лесу, во время засады. Пули свистели, грязь под нашими ногами сползала в овраг, и Стасу пришлось делать выбор. Я была ранена, застряла на дне. Кристина кричала на гребне. Он посмотрел на меня, одними губами прошептал «Прости» и отвернулся. Он вытащил Кристину в безопасное место, чтобы скрепить их союз. Он оставил меня умирать в ледяной грязи. Я лежала там, в темноте, и понимала: человек, который дал кровную клятву защищать меня, променял мою жизнь на место во главе клана. Он думал, что тишина наконец поглотит меня целиком. Он ошибся. Я выползла из той могилы и навсегда исчезла из его мира. Три года спустя я вернулась в город. Не как его сломленная подопечная, а как всемирно известная художница. Когда Стас появился в моей галерее, раздавленный и умоляющий о прощении, я не стала писать ему ответ. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Девочка, которая любила тебя, умерла в том овраге, Стас.